ТИХОНОВ И СССР

=
http://kommersant.ru/doc/2290622

-->

ТИХОНОВ И СССР

ТИХОНОВ И ВАСИЛИЙ СТАЛИН

11.08.2002

Знаменитый хоккейный тренер Виктор Тихонов знал в своей спортивной жизни взлеты и падения, гром оваций, свист и улюлюканье. Но мало кто знает, что виноваты в них были не только судьба, талант, соперники, но и те «высшие» силы, которые в СССР назывались всегда по-разному, а действовали всегда одинаково

ТИХОНОВ И СССР

ТИХОНОВ И ВАСИЛИЙ СТАЛИН

Молодые любители спорта не видели, понятно, футбольную или хоккейную команды ВВС. В лучшем случае слышали о них. Но в послевоенные годы клуб ВВС являл собой вполне реальную силу, считаться с которой вынуждены были все соперники.

Виктор, взрослея, становился заметной фигурой в московском спорте. Прежде всего, понятно, как футболист: хоккей с шайбой тогда у нас только начинался. В 18 лет, в 1948-м, в составе сборной Москвы выиграл Кубок СССР. В той команде были футболисты, которых вскоре назовут превосходными мастерами и начнут привлекать в национальную сборную СССР, в том числе знаменитые впоследствии спартаковцы — полузащитник Игорь Нетто и нападающий Анатолий Ильин...

Ребята, одним словом, в той сборной Москвы собрались интересные, перспективные. Игроки с будущим. И стоит ли удивляться, что все они были тут же приглашены в ведущие московские клубы. На Тихонова «положили» глаз динамовцы. Та самая команда, чьи успехи в первые послевоенные годы в Англии вошли в историю отечественного футбола и давно уже обросли легендами. С Виктором поговорил сам Михей, как звали в футбольных кругах великого тренера московского «Динамо» Михаила Иосифовича Якушина. Тихонов получил динамовскую форму, а это был необыкновенно обнадеживающий знак: в то время экипировка оставалась страшным дефицитом. Естественно, Виктор был вполне удовлетворен и беседой со знаменитым тренером, и открывающимися перед ним собственными перспективами.

Однако через два дня его из «Динамо» забрали в... ВВС. Как объяснили Тихонову, «по личному распоряжению Василия Иосифовича».

Не многие хоккеисты могут похвастаться четырьмя золотыми медалями чемпиона Советского Союза. А Тихонову золотые медали вручались в 1951, 1952, 1953 и 1954 годах. С другой же стороны, игроком Тихонов был невезучим... Он так и не стал ни олимпийским чемпионом, ни чемпионом мира. Ибо не попал в сборную СССР, хотя был капитаном второй, а в 1956 году в составе олимпийской команды отправился даже в Кортина-д'Ампеццо на VII Белую олимпиаду. Увы, на полпути к вершине (а там, в Италии, в Доломитовых Альпах, хоккеисты СССР впервые стали олимпийскими чемпионами) два игрока из нашей национальной команды, а ими оказались Константин Локтев и Виктор Тихонов, отправлены были в последнюю минуту на родину. В то время составы команд ограничивались очень жестко: сборная имела всего четыре или пять защитников. Тихонов, как и Альфред Кучевский, мог стать пятым, но, по мнению Аркадия Ивановича Чернышева, возглавлявшего в те годы нашу национальную команду, Кучевский был опытнее.

ТИХОНОВ И ТОВАРИЩ ВОСС

...Когда Тихонов закончил играть, Чернышев взял его к себе в помощники. Мне думалось, что на этом посту Виктор доживет до пенсии: тихий, скромный, аккуратный, однако, как принято говорить, без искры божьей работник. Но Чернышев, кажется, скорее всех понял, что это впечатление обманчиво. Он выхлопотал Тихонову должность главного тренера в рижском «Динамо». Виктор так объяснил мне тот шаг своего ментора:

— По долгу службы в сборной Аркадий Иванович часто и на длительные сроки покидал «Динамо», а когда возвращался, приходил в хорошее расположение духа, если без него дела шли плохо. Если же все было в порядке и команда набирала много очков, он мрачнел и находил поводы распекать своих ассистентов. Я был ближайшим, и он постарался от меня избавиться.

Самостоятельность внешне не изменила Тихонова. Он остался прежним: педантичным, погруженным в мелочи, не расстающимся с карандашом и блокнотом (не забыть бы что-то важное) служащим. Перед матчами и тренировками он длинно и скучно, сверяясь с конспектом, объяснял команде и каждому хоккеисту задачи, рисовал расстановку на доске игроков при стандартных положениях. В комнатке, где он жил на сборах, допоздна горел свет — Тихонов составлял рабочий план на завтра, анализировал данные медосмотров, записывал впечатления от вчерашнего матча...

Я узнал эту историю, что называется, из первых рук — от тогдашнего министра внутренних дел Латвии Владимира Алфредовича Сеи. Вот его рассказ:

— Меня вызвал по служебным делам первый секретарь ЦК КП Латвии А. Восс. В конце нашего разговора он, как бы мимоходом, сказал мне: «Возьмите под свою опеку в «Динамо» хоккейную команду мастеров и наведите в ней порядок». (В те времена глава МВД автоматически совмещал свою официальную должность с общественной: он значился председателем Республиканского совета «Динамо». Практически же руководил спортобществом зампред, в то время Виктор Робертович Земмерс.)

Я о хоккее в то время не имел ни малейшего понятия, не был ни на одном матче. Позвонил Виктору Робертовичу и рассказал о беседе с первым секретарем. Земмерс встретил эту новость в штыки: «Что вы, Владимир Алфредович, это же не команда, а живой труп! Обязательно надо отказаться».

Я так и сделал, но Восс был непреклонен: «Это партийное поручение. Выполняйте». Попробуй не выполнить...

В общем, забрали мы команду из «Даугавы» на свой баланс. Первым долгом надо было подобрать для них хорошего тренера. Кандидатов было двое: Быстров из Питера и Тихонов из Москвы. Поскольку Тихонов работал вторым тренером в московском «Динамо», я позвонил в Москву, в Центральный совет «Динамо», и попросил объективно охарактеризовать Тихонова. В ответ услышал: квалифицированный специалист, очень трудолюбив, настойчив, но у него серьезный недостаток: строптив, неуживчив с начальством, всегда старается настоять на своем.

Я сразу решил: это тот, кто мне нужен. Зачем нам тренер, который будет поддакивать начальству?»

ТИХОНОВ И АНДРОПОВ

Начиная с осени 1979 года процесс смены поколений в нашем хоккее подошел к своему часу пик. Одновременно или почти одновременно сошли те хоккеисты, которые составляли костяк сборной СССР: защитники Александр Гусев, Геннадий Цыганков, Юрий Ляпкин, Владимир Лутченко, нападающие — и какие! — Владимир Викулов, Александр Якушев, Владимир Шадрин, Борис Михайлов, Владимир Петров, трагически ушел из жизни великий хоккеист Валерий Харламов.

Когда Тихонов принимал прославленный московский клуб, а вместе с ним и сборную (хотя, наверное, точнее иная формула — сборную, а вместе с ней и ЦСКА), зрители и высокое начальство — живы еще были вожди, которых я нередко видел в правительственной ложе «Лужников»: Брежнев, Суслов, Устинов, — приходили не просто на ЦСКА, а на первую тройку: Михайлов, Петров, Харламов, на Владимира Викулова и Владимира Лутченко, на их замечательных соратников.

— А на кого пойдут зрители завтра? — спрашивал меня Виктор, изливая свои душевные терзания.

Виктор Васильевич стал старшим тренером сборной СССР и — попутно — ЦСКА после неудач нашей национальной команды на двух подряд чемпионатах мира — 1976 и 1977 годов. Он не рвался домой, в Москву, хотя здесь оставалась мама. Работа в Риге казалась Тихонову интересной и перспективной. Но однажды его пригласил Андропов. Тогдашний руководитель КГБ: именно под этой организацией находилась рижская хоккейная команда «Динамо».

От Юрия Владимировича Тихонов услышал немало добрых слов. Андропов сказал, что считает Виктора Васильевича одним из самых лучших специалистов. И добавил, что будет жалеть об уходе Тихонова из «Динамо». Но переходить в ЦСКА надо. Тренер в Москву, повторяю, не рвался. О чем он и сказал своему собеседнику. И в это время зазвонил телефон. Андропов поднял трубку:

— Да, он сейчас у меня... Нет, никак не хочет уезжать из Риги...

Закончив телефонный разговор, сказал Тихонову:

— Это звонил Михаил Васильевич Зимянин... О вас здесь, в Москве, в руководстве давно говорят...

Потом, улыбнувшись, добавил:

— В этом доме не принято отказываться...

ТИХОНОВ И МАРШАЛ ЯЗОВ

Сколько же грязных помоев вылили на великого тренера — ПОБЕДИТЕЛЯ! Старались, кажется, все. И «патриоты», упрекавшие Тихонова в том, что он прозевал, упустил, недоглядел, не смог, не сумел вырастить истинных, верных сынов Отчизны. И радикалы, топтавшие полковника, кавалера орденов Ленина, Трудового Красного Знамени, Октябрьской Революции, Дружбы народов за его попытки остановить время, сломать судьбы одаренных ребят, честно отслуживших свое отечественному хоккею. Слава Фетисов, Сергей Макаров и прежде всего Игорь Ларионов бились не только на льду, но и на страницах газет и журналов за право побольнее ударить своего Учителя, так много сделавшего для их славы, их успехов, их процветания. Потом, конечно, страсти утихли, и один из армейцев, играющих в НХЛ, Алексей Гусаров на заключительном ужине в олимпийском Нагано провозгласил тост за приглашенного на эту встречу человека, который «всем нам дал путевку в жизнь», за Тихонова, но тогда...

А Тихонов и не хотел вовсе остановить время. Превосходно знал, что оно неостановимо. Ход истории, простите за ненужную, скорее всего, высокопарность, нельзя, невозможно заблокировать, но можно, так считал Виктор Васильевич, чуть-чуть подкорректировать, уточнить, подправить. Теперь границы открыты, и мы живем, скажем осторожнее, хотим жить, как все, и нет надобности бежать, зарабатывая презрительные — «перебежчик», «изменник»: хочешь уезжать, уезжай, если ты там востребован, если тебя ждут, приглашают. Но должны же быть какие-то условия, какие-то правила игры. Ведь и в НХЛ хоккеисту не позволено переходить из Чикаго в Торонто, из Нью-Йорка в Эдмонтон (или обратно) по первому же капризу. Алексей Касатонов, как потом и многие другие асы, как, в частности, Алексей Яшин, преуспевающий в НХЛ и бастующий в НХЛ, говорили, поиграв уже несколько сезонов за океаном, что нравы там строжайшие — пусть только попробует хоккеист выразить какое-то несогласие с тренером!..

Тихонов еще десять лет назад хотел, чтобы и мы играли по правилам. Как, скажем, принято это сегодня и в нашем футболе. Не получилось. Тихонова смели с дороги. Самым простеньким путем. Нашептывали лидерам ЦСКА и сборной: «Это вам Тихонов ставит палки в колеса. Но вы держитесь, не сдавайтесь. Не сможет он помешать вам уехать в НХЛ...»

А он и не хотел никому помешать. Хотел другого. Разумного, как принято потом стало говорить, «цивилизованного» решения проблемы.

Тем более что в ЦСКА были и свои, специфические, если хотите, профессиональные трудности. В армейском клубе играли хоккеисты в погонах. Не только рядовые, но и офицеры: лейтенанты, капитаны и даже майоры. Чтобы уйти из клуба, уехать в профессионалы, им надобно было прежде всего демобилизоваться. Виктор Васильевич не устоял, сдался, начал подписывать рапорты своих знаменитых лидеров. Первый подписал своему любимчику, Славе Фетисову — этому хоккеисту он, случалось, и прежде в экстремальных случаях спешил на выручку. Но виза Тихонова решала в таких ситуациях не все. Было Главное политическое управление армии, был министр маршал Язов.

Что касается маршала, то вот что рассказывал мне Тихонов совсем недавно, уже в 2002 году. Виктор Васильевич встретился с Дмитрием Тимофеевичем на каком-то приеме. Народу — уйма, и можно «не заметить» кого-то, если не хочешь замечать. Тихонов — человек, хотя и общеизвестный, узнаваемый, но вместе с тем и поразительно скромный — считает непозволительным для себя навязывать кому-то свое общество. Если, оговорюсь, речь не идет о делах ЦСКА. В таком случае Виктор превращается в танк ради интересов команды.

Вот он и прошел мимо Язова. Потом подумал, что это не совсем справедливо по отношению к человеку, которого били в свое время нещадно. Не меньше, чем его самого. И Виктор Васильевич направился к маршалу поздороваться.

Дмитрий Тимофеевич спросил:

— Вы меня не узнали?

Виктор Васильевич, немного смутившись, возразил:

— Да что вы, товарищ маршал! Я ведь у вас дважды был... И очень хорошо помню историю с Могильным.

Когда молодой хоккеист убежал из команды, маршалу тотчас же сообщили об этом из нашего посольства в Швеции, и первая реакция окружения министра обороны СССР была крайне незатейлива: «Надо Тихонова серьезно наказать!..» А команда между тем вместе со своим тренером еще только летела в Москву.

И вот позже Тихонов узнал, как среагировал на такое предложение маршал:

— Да что же вы все время об одном и том же: наказать, наказать... Сначала поздравьте Виктора Васильевича с победой на чемпионате мира, а затем пишите записку в ЦК партии, подумайте, как все объяснить и оправдать команду и Тихонова, предлагайте, что делать дальше...

Рапорты Сергея Макарова и Игоря Ларионова тренер тем не менее подписал еще до окончания сезона.

ТИХОНОВ И «ОГОНЕК»

Тихонов не знал и даже не догадывался, что «Огонек» готовит открытое письмо Ларионова.

Я знал. Услышал об этом от тогдашнего главного редактора журнала Виталия Коротича. Случайно услышал.

Когда закончились Олимпийские игры в Сеуле, где впервые после шестидесятичетырехлетнего перерыва снова соревновались теннисисты, я вместе с двумя пишущими коллегами, Шамилем Тарпищевым, в то время тренером сборной СССР по теннису, и двумя-тремя игроками (сейчас уже не помню точно, с кем именно, вроде были Андрей Черкасов и Саша Волков) прилетел по пути в Москву на пару дней в Токио — всем нам еще в Москве заказали билеты. У Тарпищева по всему миру, в любом, кажется, посольстве есть друзья или знакомые, и вот кто-то пригласил Шамиля Анвяровича на встречу с Коротичем. Тарпищев предложил мне пойти с ним.

Коротич выступал интересно, остроумно. Тогда именно от него я впервые услышал хлесткую фразу о том, что Советский Союз — это «Верхняя Вольта с ядерными ракетами», фразу, которую позже как собственное открытие использовали чуть ли не все публицисты.

Рассказывая о работе «Огонька», Коротич сказал и об открытом письме Ларионова, «Лариосика», как называли его болельщики ЦСКА, а вместе с ними и команда, и Тихонов.

Поразил меня тогда уже самый первый абзац письма Игоря. Центрфорвард начал так: «За последние шесть лет, с того самого дня, когда нашу сугубо личную, интимную беседу вы предали гласности на общем собрании команды, обвинив меня в «слабой игре», нам с вами никак не удавалось поговорить по душам. Случая не представлялось, хотя работали рядом. Теперь же, думаю, не грех поделиться кое-какими соображениями, которые наверняка будут интересны нашим болельщикам, читателям «Огонька»...»

Перечитал тогда этот первый абзац еще и еще раз, поскольку не мог взять в толк, о чем говорит Игорь. Шесть лет не было возможности поговорить с тренером? Шесть лет! И это при том, что живут они в одном доме, в одном корпусе спортивной базы ЦСКА в Архангельском. Не от случая к случаю, а постоянно, всегда встречаясь друг с другом чуть ли не ежедневно. Ведь тот же Ларионов в том же письме жалуется, что сборы, на которых хоккеисты «сидят» в течение многих лет, утомили игроков донельзя: «Десять месяцев в году мы находимся в отрыве от дома: бесконечные поездки, игры, а нет игр — сборы... Режим суров. Легче сказать, что нам можно, чем о том, что нельзя... Можно есть до отвала, кормят нас на славу, можно сыграть в шахматы или нарды, можно поспать. Остальное — тренировки...»

Итак, шесть лет кряду они, тренер и хоккеист, жили рядом, вместе, и за шесть лет не было случая поговорить наедине?

Вы верите в такую ситуацию? Я нет. Ну не сыграл бы партию в шахматы, нарды, в бильярд, зашел бы к тренеру да и сказал, что думаешь. Прямо, по-мужски. Не виделись, живя рядом? Вместе обедая и вместе ужиная. Направляясь на матчи, на чемпионаты одним поездом или одним самолетом.

Не знаю, насколько внимательно читали в редакции «Огонька» «письмо» Ларионова, однако самые элементарные противоречия в тексте, в претензиях, предъявляемых Тихонову, не могли не бросаться в глаза.

Не верю, что эти строки написал или надиктовал опытнейший хоккеист. Уж Игорю ли не знать, что тренер никакого отношения к майкам, пусть и рваным, не имеет. Есть для этого в команде (или в Госкомспорте) люди, которые отвечают за экипировку спортсменов. Не верю я и в то, что Ларионов мог сам назвать себя «суперзвездой». Не тот вроде бы он человек, хотя цену себе, конечно, знает.

Так что если и суетились ребята на толкучке, то Тихонов-то здесь при чем?

Хорошо понимаю смысл того, давнего уже теперь, «Открытого письма». Не первый день в журналистике, слава богу. Случилось однажды и мне писать, что называется, «по заказу». Стыдно до сих пор.

Тренер говорил: «...Мне не нравится, когда люди пользуются всем, что предоставляет страна, когда это выгодно, и поворачиваются спиной, когда страна в них нуждается...»

Нет, это не Тихонов обращается к своим хоккеистам полтора десятка лет назад. Не Виктор Васильевич стыдит Сашу Могильного, перебежчика, скрывшегося в Швеции ночью из команды и объявившегося на Западе.

Ее произнес — значительно позже — в середине ноября 2001 года, обращаясь все к тому же Александру Могильному, но уже повзрослевшему, главный тренер и генеральный менеджер олимпийской сборной России Вячеслав Фетисов.

ТИХОНОВ И ФЕТИСОВ

— Фетисов, насколько я помню твои наблюдения, постоянно воевал с Макаровым за право считаться лидером команды. Стало быть, совсем не все было идеально внутри этого звена. Наверное, и какие-то иные взаимные неудовольствия у хоккеистов возникали?..

— Да, бывали такие случаи, бывали. Вот, например, что произошло в 1985 году на чемпионате мира в Праге. Мы оглушительно выиграли «золото» Европы. И еще не закончился чемпионат мира, а нашу команду уже чествовали. Чествовали и лучших по итогам первенства континента, причем лауреатов отметили особо. Призы дали, в том числе и нашим — Макарову и Фетисову, лучшему форварду и лучшему защитнику. Вроде бы всем героям турнира надо радоваться. Однако Макаров недовольно буркнул: «Фетисову, этому пьянице-то, за что?..»

Фетисов, как и некоторые другие игроки, эту реплику расслышал.

Мы оставались в Праге, ждали рейса на Москву, я решил провести итоговое собрание. В конце собрания Фетисов поднялся и озадачил меня и команду: «Среди нас есть человек, который не с нами, не с командой. Когда нас награждали после чемпионата Европы, всю сборную награждали золотыми медалями, мы все должны были гордиться своим успехом: ведь выиграла наша, а не другая команда. Но... Многие слышали, что сказал Макаров по поводу меня... Мы посоветовались в своей пятерке и просим, чтобы Макарова больше в нашем звене не было...»

Ничего себе! Думал, правда, что ребята не сегодня-завтра разберутся в собственных отношениях, однако я ошибся. На следующий день летим в самолете, и мои лидеры вчетвером снова подходят ко мне и повторяют свою просьбу, высказанную накануне на собрании Фетисовым.

Что было делать диктатору Тихонову? Что? Как вести себя? Когда вернулись в Москву, я вместо Макарова поставил в эту пятерку младшего Фетисова, Толю — это был, несомненно, талантище. Если бы Толя не погиб так трагически, Макарова, скорее всего, вообще в этом звене не было.

Дальше... Почему произошел конфликт с Фетисовым? Это началось перед чемпионатом мира 1989 года. Готовясь к нему, мы проводили матчи за океаном. И вот в самом начале того памятного для многих из нас года меня попросили, чтобы я на какое-то время оставил Фетисова поиграть в команде Нью-Джерси. Я ответил, что это не в моей компетенции, но если удастся договориться с высоким воинским начальством, в частности с министром обороны, тогда пожалуйста. Я возражать не стану. Мы выиграли в Нью-Джерси, нас после этого успеха поздравлял и посол Добрынин вместе со своими сотрудниками. Он попросил у меня разрешения поговорить с ребятами. Я, естественно, разрешил. Посол прошел в раздевалку, поздравил хоккеистов, а затем спросил, какие есть вопросы, пожелания, просьбы. И Фетисов говорит: «Я бы хотел сыграть в Нью-Джерси». Добрынин отвечает: «Я буду в Москве, переговорю с министром... Думаю, что мы этот вопрос решим».

Мы возвращаемся в Москву. Числа 10, а может, 12 января 1989 года я прихожу на каток, и Володя Попов, второй тренер ЦСКА, говорит мне, что пришел Фетисов, бросил форму и сказал, что больше играть в ЦСКА не будет.

Начиная с 1988 года, после Олимпийских игр, Слава ставил вопрос о том, чтобы его отпустили поиграть в НХЛ.

— Об этом написано и сказано столько!.. А вот где искать правду? Тогда же можно было писать о полковнике Тихонове, порождении административно-командной системы, что угодно... И многие мои коллеги старались вовсю.

— Помню это хорошо, слишком хорошо, — рассказывает мой герой. — Но что бы в те дни или позже ни писали про интриги Тихонова, который, дескать, хочет остановить развитие мирового и отечественного хоккея, сопротивляется ходу демократических перемен в стране, — совесть у меня чиста. Я делал для Фетисова все, что было можно. Подключились по моей просьбе к решению проблемы Марат Грамов, Вячеслав Гаврилин, Вячеслав Колосков. Все они искали пути разумного и возможного решения этого вопроса. Фетисов — офицер советской (тогда еще!) армии, майор, и как решить проблему с «командировкой» офицера в НХЛ, не знал никто. Помню, возникла и совсем уж неожиданная идея: понарошку (только по каким-то временным документам, которые затем можно будет изъять из личного дела) демобилизовать Вячеслава — на полгода, на год, как уж получится.

Ничего не получалось. А Фетисов ждать не хотел. Он, что называется, закусил удила и стоял на своем. А перед этим, напомню, «Огонек» уже напечатал «Открытое письмо» Игоря Ларионова, официально адресованное мне.

В команде были явные нелады. Когда ЦСКА проводил в «Лужниках» последний матч, Ларионов и Фетисов не играли. Они сидели на трибуне и смотрели игру. Мы забили важный гол и выиграли встречу. Вячеслав и Игорь ушли с трибуны. Закончился матч, армейцы направляются в раздевалку, ко мне подходит Макаров: «Виктор Васильевич, если вы Фетисова в сборную не возьмете, мы играть тоже не будем...» Я отвечаю: «Сереженька, в 10 часов вы должны быть на сборах...»

Признаюсь, после давней стычки Макарова и Фетисова это был со стороны Сергея поступок. Не хочу гадать, чем он был продиктован, но он не мог не удивить.

Вечером на следующий день, когда все сидели у телевизора, ребята снова подняли волнующий их вопрос. Утром Слава Быков, Андрей Хомутов опять атаковали меня. Сдержался. Спокойно говорю: «Забирайте вещи — и домой». Они сразу начали объясняться: «Нет, Виктор Васильевич, вы не поняли. Это нас попросили похлопотать за Славу...»

Через несколько дней собралась вся команда. Приехали начальники из спорткомитета. Неожиданно появился и Анатолий Владимирович Тарасов. Он мне объявил: «Все говорят, что надо Фетисова взять в сборную». Я отвечаю: «Он с января до середины февраля ничего не делал, толком подготовкой не занимался, не было времени. Все ушло на интервью и заявления, что в команде Тихонова он играть не будет». В течение часа шел жаркий спор... К общему мнению прийти никак не удавалось.

Спрашиваю Виктора Васильевича, был ли он рад за Фетисова, когда его назначили генеральным менеджером олимпийской сборной в Солт-Лейк-Сити?

Тихонов отвечает сразу, что да, рад, и добавляет:

— У Фетисова есть хорошая черта — он всегда стремился быть лидером, победителем. Думаю, Слава все сделает, чтобы наша команда добилась успеха на Играх.

Знаю, что за несколько недель до Игр, когда не был еще известен окончательный состав нашей команды, Виктор Васильевич очень надеялся, что будет не только золотая наша победа. Надеялся, что сбудется давняя его мечта: сыграет тройка, где объединят свои таланты Павел Буре, Александр Могильный и Сергей Федоров. И, право же, не столь уж важно, что руководить их игрой, руководить командой будет не он, Тихонов. Важно, что сыграют наконец-то вместе те три форварда, на которых он когда-то так надеялся.

Как мы знаем, не получилось. Не по вине Фетисова. И уж тем более не по вине Тихонова.

Вячеславу помогал Владимир Юрзинов, многоопытный, давно состоявшийся тренер.

Но не отпускает меня мысль, которая впервые возникла в те дни, когда по предложению Вячеслава в его прощальном матче сборной руководил мой герой.

Сам много раз напоминал, что история не знает сослагательного наклонения. Все эти «вот если бы» гроша ломаного не стоят. И все же постоянно думаю, как хорошо бы могла сработать наша команда в Солт-Лейк-Сити, если бы к Фетисову, Юрзинову и Владиславу Третьяку отцы нашего олимпийского спорта добавили и Виктора Тихонова.

Впрочем, все такие домыслы и предложения мало чего, согласен, стоят.

Олег СПАССКИЙ

Книга журналиста Олега Спасского «Виктор Тихонов» выходит в издательстве «Терра. Спорт». Автор, три десятилетия друживший со знаменитым тренером, впервые приоткрывает завесу над многими конфликтными и драматичными страницами в истории советского хоккея

В материале использованы фотографии: Анатолич БОЧИНИНА

=

=
http://www.sport-express.ru/hockey/world/news/275365/

ВИКТОР ТИХОНОВ: "ФЕТИСОВ ПРОСИЛ СЖЕЧЬ МОИ БЛОКНОТЫ"

• Виктор Тихонов: "Фетисов просил сжечь мои блокноты" Фото "СЭ"

0

1

0

1

РАЗГОВОР ПО ПЯТНИЦАМ

Мы оглядывалась по сторонам в его кабинете под трибунами ледового Дворца - все полки в орденах-медалях. Не кабинет - музей!

- Это небольшая часть, - вывел нас из растерянности Тихонов. - Остальное дома. Целый шкаф.

Мы вспомнили, что у великой ледовой пары Белоусова - Протопопов за жизнь скопилось 22 килограмма медалей.

Тихонов и глазом не моргнул. Оказывается, собственные тоже взвешивал:

- У меня - тридцать.

Мы сидели и думали о тридцати килограммах. О том, что сидит напротив нас один из последних великих тренеров Советского Союза.

Он получил в перестройку тумаков за всех. Тихонова отчего-то топтали с особенным удовольствием. Хоть диктатуры и жесткости в нем было столько же, сколько в Гомельском или Лобановском. А навыигрывал он гораздо больше.

Виктор Васильевич мог озлобиться - как озлобились бы многие на его месте. Мог за все обиды 90-х держать корреспондентов на расстоянии. А он, напротив, не размяк - но оттаял.

Президент хоккейного ЦСКА в свои без малого восемьдесят поразительно бодр. А на вопросы отвечает почти ласково. Оплеухи забыты, грехи прощены.

КЫРА И БЛОКНОТЫ

- Как строится ваш сегодняшний день?

- Поговорю с вами - и на дачу. Там дожидаются жена и собака. На работе бываю часто. Хоть у меня вольный график. Если на пару дней уеду на дачу, никто слова не скажет.

- В прежние времена вы рано вставали.

- Не только вставал, но и бегал. Правда, с тех пор, как порвал ахилл, по утрам ограничиваюсь гимнастикой.

- Много у вас было травм?

- Очень. Однажды получил двойной перелом ноги - в футбол поиграл. Я бил по мячу, а парень выставил ногу. И пожалуйста!

- Шрам на вашей щеке - память о чем?

- Клюшкой ударили, у меня все лицо штопаное. Мне и глазницу зашивали. А кисти с голеностопами перебитые. Раньше мячи такие были, что до центра поля никто добить не мог. А сейчас летают от штрафной до штрафной. Помню, как в институте прыгал в высоту с бамбуковым шестом - металлических не было.

- Высоко?

- Два метра брал. Потом разок диск метнул на зачете, так чуть приемную комиссию не зашиб. После первой попытки мне говорят - все хорошо, но вы способны дальше бросать, мы чувствуем. Ну я и размахнулся - диск над профессорскими головами свистнул. Мне поскорее зачет поставили и отправили.

- Поэт Евгений Евтушенко, ваш друг юности, жаловался - Тихонов ему чуть ногу не оторвал в дворовых баталиях.

- Было такое. Я на Колхозной жил, нынешней Сухаревке. Евтушенко - напротив, на 4-й Мещанской. В футбол постоянно гоняли. Годы спустя встретились в Свердловске - мы с "Автомобилистом" играли, а Евтушенко там выступал. Подошел после матча, обнялись.

- Евтушенко помнит ваше прозвище той поры.

- Я тоже помню. Кыра. Я "р" не выговаривал.

- Прежде у вас была традиция - перед сном непременно клали на тумбочку у кровати блокнот.

- Да. Ночью часто приходили мысли. Но блокнот давно уже не кладу.

- Когда-нибудь подсчитывали, сколько у вас блокнотов?

- Ой, много. Дома шифоньер весь набит. Каждый день расписан. Все-все упражнения, - и не просто, а со схемой. После матча обязательно писал, что получилось.

- Был в жизни человек, который проявил к ним интерес?

- Фетисов. Сожгите, говорит, Виктор Васильевич, ваши блокноты. Знает, что у меня там все записано. Кто, когда и сколько. Про любое собрание.

- Ваш сын тоже тренер - он не пользовался этими записями?

- У него своих хватает. Василий - хороший тренер. Даже сильнее меня.

- Серьезно?

- Я смотрел, как он вкалывает. Мы вдвоем трудились в ЦСКА. После тренировки он еще на час оставался с молодыми. Потому они и росли как на дрожжах. Теперь так никто не работает.

- Почему Василий Тихонов в России не востребован?

- Он все силы бросил на то, чтобы подготовить сына к НХЛ. На три месяца уехал в Америку. Мы с Гретцки и "Финиксом" договорились: если Витя не попадает в основной состав, в фарм-клуб его не переводят. Позволяют вернуться в Россию.

- Будет играть в ЦСКА?

- Конечно. Я хотел оставить внука в России, Витьке ведь всего 20. Но Гретцки в него вцепился.

- У него большое будущее в хоккее?

- Уверен - да.

- Хоть ни у кого из больших хоккеистов дети не заиграли.

- Факт. На турнире "Известий" наши хоккеисты держали на плечах своих детишек. Все думали - смена растет. А более-менее заиграл разве что Михайлов. Просто росли в других условиях, не как отцы. Горя не знали - зачем им хоккей? Раньше в ЦСКА шел отбор, а сейчас - набор. Тарасов незадолго до смерти возился с пацанами пяти-шести лет. Говорит одному: "Ты будешь играть в ЦСКА!" А тот глазами хлопает: "Я о "Торонто" мечтаю". Тарасов чуть на пол не сел.

- Тянет на лед?

- Нет. На меня здорово повлиял разговор с Евгением Гинером, моим другом. "Хватит, - говорит, - думать об очках, голах, секундах. Поживи для себя. Ищи преемника". Незадолго до этого у него тренер умер, Садырин. Сразу после той беседы я стал перебирать варианты. Сначала отпала кандидатура Касатонова, потом еще одного молодого тренера. Тот согласился было, но передумал. Сказал - не могу свою команду бросать. Я его не понял, если честно. Говорю: "Милый мой, ты ж профессионал…" И вдруг в кабинете Гущина у меня озарение. Наберите-ка, прошу, Швейцарию. Так в ЦСКА появился нынешний тренер. Который и на роль помощника был готов приехать с огромным удовольствием, а когда узнал, что главным зовут - обомлел.

БРЕЖНЕВ И ДРАКА

- Теперь у вас достаточно свободного времени. В чем отказывали себе лет пятнадцать назад - а сегодня можете позволить?

- Раньше трудно было в театр выбраться. Да и сейчас сложно - хочется на какой-то концерт сходить, потом гляжу: в это же время футбол. Или баскетбол. Сами понимаете, что выбираю. Как-то отправился в театр Эстрады. Сидел рядом с Магомаевым, смотрели "Ужин с дураком". Замечательный спектакль, колоссальное удовольствие. Хазанов дал билеты на первый ряд. Прежде в "Современник" ходил, Волчек приглашала. Мы дружим.

- Что за спектакль?

- "А поутру они проснулись". Я всю команду водил. Долго за кулисами общались. Волчек говорит: "У меня пятеро заслуженных-перезаслуженных - не знаю, как с ними справляться. А у вас двадцать!" Разницы никакой, отвечаю. Только у меня они до тридцати играют, а в "Современнике" - до конца жизни. Мой двоюродный брат работал в ансамбле Игоря Моисеева. Я через него попросился на репетицию. Моисеев никого не пускал. Много было желающих украсть фрагменты танцев. Но мне разрешил посидеть на трех репетициях. Я был поражен - такая же поточная система, как у меня в хоккее. Танцоры после отпуска пришли, худющие. А Моисеев кричит: "Отрастили бока!"

- В артистическом мире у вас много друзей?

- А когда мне было дружить? Я с утра до вечера на базе! Помню, вернулся с Суперсерии сильно простуженным. Домой вошел с одной мыслью - спать. Перекусил - и завалился на диван. Двое суток проспал!

- С Магомаевым незадолго до смерти познакомились?

- Там, в театре. Я от него в 70-е был без ума - голос бесподобный. А сейчас Нетребко полюбил. На днях ее концерт на канале "Культура" смотрел, не отрываясь. А красавица какая, ох! Божественная! Я вспоминал, как после войны ходил на фильм "Любимые арии". Через забор перемахивал в кинотеатр "Форум". Я вообще ни одного фильма  не пропускал, а этот посмотрел раз двадцать.

- Что в машине слушаете?

- Ничего. Изредка прошу водителя телевизор включить - если хоккей идет.

- Сами за рулем не сидите?

- С 1984 года автомобиль не вожу. Министр обороны запретил, Устинов. Не знаю, почему. Еще приказал, чтоб только назад садился. Но это я, конечно, не соблюдал.

- В Риге у вас, кажется, квартира осталась?

- Сыну ее отдал. Хотели забрать, когда уходил из рижского "Динамо", но попросил замминистра, чтоб оставили: "Я же буду приезжать, помогать вам". До сих пор в Ригу частенько наведываюсь.

- Видели, как вы в СВ едете вдвоем с пуделем. Проводницы рижского поезда к вам с огромным почтением относятся.

- Это правда. Еще дача есть на рижском взморье, сын купил прекрасный дом. Все соседи - русские. Кстати, после каждого сезона в Риге выступал перед болельщиками. В первый год было человек пятьдесят, дальше по шесть тысяч ходило. А я три часа рассказывал. Тишина стояла - муху слышно. Принимали потрясающе. Однажды Озеров приехал: "Хочу поздравить всех жителей Риги, ваш Виктор Васильевич назначен главным тренером сборной СССР!"

- За сборной получили и ЦСКА.

- Сперва адмирал Шашков меня уговаривал принять ЦСКА, далее отправили к Андропову. И у него в кабинете упирался.

- Почему?

- Мне в Риге хорошо жилось. Андропов, казалось, смирился: "Съезди домой, поговори с супругой. Я тебя вызову". При следующей встрече опять отказываюсь. Объясняю, что не могу занять место Локтева - тот с ЦСКА выиграл чемпионат Союза. Как ребята ко мне после такого будут относиться?

- Что Андропов?

- "Пусть тебя это не волнует". Тут как раз Зимянин, секретарь ЦК, звонит по селектору. Мне все слышно. Андропов говорит: "Тихонов отказывается" - "Скажи ему, что в этом здании еще никто не отказывался!"

- Жестко.

- Нет, Андропов по-доброму со мной общался. Я, говорит, хотел тебя в московское "Динамо" забрать год назад, но Леонид Ильич настоял - в ЦСКА, и точка.

- Кто из членов Политбюро больше всех любил хоккей?

- Брежнев. Не забыть момент, когда драка была команда на команду с канадцами. Все оцепенели. Смотрят на ложу - что Леонид Ильич? Тот вдруг начинает тихонько аплодировать. Зал подхватывает! Меня потом на пресс-конференции спросили, что думаю о драке. А я тоже за Брежневым следил - нашелся: "Игра была хорошая, зрителям понравилась. Драка только украсила".

- С Брежневым один на один общались?

- Бывало. 16 декабря у него был день рождения. Вместе с Фетисовым и Макаровым поднялись к нему в ложу. Что-то вручили - он ответил: "Желаю вам победы, победы, победы…"

- Он разве не за "Спартак" болел?

- За ЦСКА. За "Спартак" Черненко болел.

АНДРОПОВ И ЭКСТРАСЕНСЫ

- Жлуктов рассказывал, какая была забава в те времена - забросить водочную бутылку за забор базы, чтоб главный тренер не обнаружил. Зато как весна - эти подснежники открывались миру…

- Я этого не видел. Но раз прятались - значит, боялись. К сожалению, пьянство в России искоренить невозможно. Разве что сузить границы.

- У Лобановского были глаза и уши по всему Киеву. А у вас - по Москве?

- Не сказал бы. Любое ЧП мгновенно становилось известно, моих ребят все знали в лицо. Были очень серьезные происшествия - и приходилось выручать.

- Одна история с Фетисовым чего стоит - тот подрался в Киеве с охранником стоянки.

- Да. Мы с врачом помчались к начальнику отделения - нам выдали на руки штук двадцать всяких документов. Я Фетисова тогда сразу из капитанов убрал.

- С Лобановским на эту тему говорили?

- Конечно. Тот усмехнулся: "Виктор, не верь сказкам. Фетисов с моими орлами гулял. Они по части выпивки - о-го-го". Еще был случай с Ларионовым, который сбил человека на машине. Счастье, что не насмерть - год парня лечили.

- У Жлуктова такая же история.

- Жлуктов, в отличие от Ларионова, поддатый был за рулем. Мне руководство говорит: "Выгоняйте его к чертовой матери!" Но я сохранил игрока для хоккея.

- Больших трудов стоило?

- Андропов дал полный карт-бланш. Так что я сам решал, кого убирать, а кого оставлять.

- Часто его именем пользовались?

- Я собирался отчислить одного из ветеранов (Александра Гусева - прим "СЭ"). На партийном собрании на меня накинулись: "Что вы себе позволяете?! Это заслуженный мастер спорта, майор…" Вот тогда и сказал - сейчас при вас наберу номер. Будете объясняться не со мной, а с Юрием Владимировичем. Все моментально замолчали. Андропов, когда забирал меня из Риги, предупредил: "Спать будешь по три часа, но наведи порядок. Знаю, что происходит в команде - любого можешь выгонять".

- У вас был прямой телефон к Андропову?

- Разумеется. Но ни разу им не воспользовался. Он сам вызывал. Например, в первый мой сезон в сборной на турнире "Известий" проигрываем чехам 3:8. Тогда перед матчем напросился в команду экстрасенс. Я, говорит, могу поработать с Третьяком - он ни одной не пропустит.

- Согласились?

- Да. А Владик таких восемь шайб получил, каких в жизни не запускал.

- И что экстрасенс?

- Исчез. Не видел его больше. А у нас оставалась игра со шведами. Заехал посмотреть их матч, вдруг ко мне подходят люди из КГБ: "Вас Андропов вызывает". Подождите, говорю, досмотрю игру - и поедем. Они чуть голос повысили: "Виктор Васильевич, Андропов! Машина стоит".

- Бранился?

- Встретил хмуро: "Что скажешь?" Отвечаю - может, и к лучшему, такое поражение. Вот-вот чемпионат мира в Праге, там будет легче. Андропов нахмурился: "А ты сегодня в трамвае, метро ездил? Слышал, что народ говорит об игре сборной?"

- В экстрасенсов вы верили, судя по всему?

- Как не верить, когда на моих глазах происходили чудеса! В сборную приезжали две женщины, которые действительно могли многое. Одним разговором снимали напряжение. Они, знаю, потом далеко продвинулись в этом деле. Ларионов в их способности не поверил. Дескать, это все ерунда. Они отвечают: ладно, садись. И он свалился со стула.

- Гипноз?

- Наверное.

- И вы со стула падали?

- Меня невозможно загипнотизировать. Они подтвердили - очень сильное биополе, воздействию не поддаюсь.

- Психологам тоже доверяли?

- Я все новинки отслеживал. Но психологов запускали в команды еще до войны. Затем убрали. Знаете, почему?

- Нет.

- У каждого из них было высшее образование. А тренеры до среднего-то порой не дотягивали. Один Аркадьев имел высшее. Ребята потянулись к этим психологам, влияние на команду получили большее, чем тренер.

- Жены хоккеистов для вас были проблемой?

- Не особо. В ЦСКА Тарасов устраивал так называемый "женсовет", но это штука вредная. В Риге мне предлагали пойти по такому же пути - наотрез отказался. Все эти "женсоветы" пошли из армии, когда в глубинке люди сидели, пили и готовы были убить друг друга. Главная фигура в команде - тренер. Еще Озеров говорил: "Когда выиграли - все чемпионы. Когда проиграли - расстреливают только тренера, даже не его помощников…"

"ПЬЯНИЦА" И БЕГЛЕЦ

- Касатонов как-то сказал, что без Тихонова его не было бы. Зашагал бы неправильной дорогой.

- Не исключено. Выпивал в юности так, что через два месяца я его назад хотел отправлять. Но почему-то отставил. Спустя полгода смотрю: пошел, пошел… Поверил в меня.

- Балдерис, другой ваш воспитанник, каким был?

- Когда приехал в Ригу, мне его не показывали. Балдериса случайно увидел в команде "Латвияс Берзс", сразу ухватился: "Что за парень?" - "Не берите его. Намучаетесь, от него все отказались". А меня катание его поразило.

- Намучались?

- Брак у него был громадный - на скорости с шайбой не очень управлялся. Все с крюка у него убегала. Упустит момент - плачет на скамейке. Я капитана отправлял успокаивать.

Но еще в 80-м сказал, что Балдерис пойдет вниз. Когда приехали в Москву с Олимпиады, он написал заявление об уходе из ЦСКА. Пытался его отговорить: "Хельмут, ты в самом соку! Еще пару лет можешь отыграть на высочайшем уровне. Нельзя это терять". Тот ни в какую. Объясняю: "В Риге будешь на порядок сильнее всех. Уже никто не заставит вкалывать. Это тебя погубит. К тому же у тебя наигранное звено с Капустиным и Жлуктовым. А так будешь в сборной как Мальцев, из одной тройки в другую шататься".

- Не послушался?

- Нет. Отыграл Балдерис год в Риге на одном коньке и сдулся. В конце 80-х уехал в "Миннесоту". Потом рассказывал, что гоняли там похлеще, чем у Тихонова. "Если есть пауза 10 секунд - уже счастье. Тренировка кончается, думаю, ну все, отстрелялся. А мне кричат: "Балдерис, велосипед!"

- Балдерис вспоминал, как в ЦСКА попал на тренировке в шлем вратарю - так вы ему пощечину залепили.

- Не было такого. Просто выгнал с тренировки. Как можно бить игрока?

- Могильный тоже рассуждал о вашем рукоприкладстве.

- Ох, этот Могильный… Вытащили его из Хабаровска, был никто. Сразу с молодежкой стал чемпионом мира, попал в основной состав ЦСКА. Захотел денег. Вот и сбежал в Америку.

- Шокировал его побег?

- Не меня одного. Вся команда была настроена против Могильного. Какие только слова ни говорили. А как сами укатили в Штаты - все, снова друзья-товарищи.

- Руку на него вы никогда не поднимали?

- Да что вы?! Игроки и не такое расскажут. Один договорился, будто в темной комнате его заставляли подписать контракт с ЦСКА. Зато никто не вспоминает, как в 80-м проиграли Олимпиаду. После игры со шведами некоторые так перебрали, что за руки - за ноги пришлось носить по номерам.

- Поражение от американцев в Лейк-Плэсиде до сих пор для вас больная тема?

- Обидно, что ребята ко мне не прислушались. После того, как незадолго до Игр мы разгромили сборную США 10:3, хоккеисты расслабились. Хотя каждый день твердил: "Забудьте. Наши главные соперники на Олимпиаде - не чехи, а именно американцы". Но достучаться до игроков не смог. Все были уверены, что снова легко с ними разберемся. За это поплатились. А американцы к тому же бежали на допинге, в этом у меня сомнений нет. Что-то им кололи. Впрочем, каждое поражение учит. Если делаешь выводы.

- Какие?

- Проигрыш помог перестроить команду. В 81-м все недоумевали - что за команду я собрал? Играть-то кому? Никто ни в Макарова, ни в Ларионова не верил. Считали, что я спятил. А сборная за следующие четыре года не проиграла ни единого турнира!

- На чемпионате мира-85 в Праге был эпизод: Макаров огрызнулся на Фетисова, назвал его "пьяницей". И легендарная пятерка едва не распалась.

- Было. Конфликт случился на награждении. Макаров действительно такое сказал, и на собрании в Праге Фетисов обратился ко мне от лица четверки: "Не хотим, чтоб он играл с нами". Я обещал подумать. В самолете опять подходят. Помните, кто играл на месте Макарова, когда вернулись?

- Младший брат Фетисова, Анатолий.

- Какой был красавчик! Талантище! Вроде нынешнего Дзагоева. Все при нем. Если б Толя не погиб в аварии, точно Макарова в этой пятерке не было бы. Кстати, это я помогал найти новую квартиру для родителей Фетисова, они в старой жить не могли. Им каждый угол сына напоминал. А потом Фетисов с Макаровым вновь друзьями стали. Хоккей объединил. Хоть сколько раз было, что на лавочке собачились - приходилось их рассаживать. Когда звено набирает силу - все замечательно, а дальше что возникает - ну-ка, догадайтесь?

- Славу делят?

- Вот!

ЗМЕЙ И "ШЛАГБАУМ"

- Фетисов в интервью говорил: все старое забыто, к Тихонову никаких претензий. А Ларионов, например, не прощает ничего.

- Я Ларионова тоже не прощаю. А вообще жизнь все расставляет по местам. Читаю в "СЭ" интервью Коли Жердева. Помню, как он вел себя в ЦСКА. Отправляемся на выезд - он не может, заболел якобы. В обороне не отрабатывает. Снимаю с игры. Нынче же читаю его слова: "Я был молодой, всего не понимал…" А почему? Потому что в Америке пробовал эти трюки повторить. Только никто с ним разговаривать не стал - услали в фарм. Посидел там - и дошло. Даже до Ковальчука дошло.

- Хотя Илья поносил вас через газеты.

- Мы уступили американцам на чемпионате мира, Ковальчук журналистам все вывалил, что было на душе. А я после игры до трех часов ночи ходил вокруг гостиницы. Возвращаюсь, Юрзинов говорит: "Тебя Ковальчук дожидался…" Да ладно, отвечаю, завтра пообщаемся. С утра пораньше Илья стучится: "Виктор Васильевич, извините, я сорвался. Сказал, что вы старый, никуда не годитесь". А газеты уже все напечатали. Бог с ним, с Ковальчуком.

- Керенскому до конца жизни не давала покоя легенда про женское платье, в котором он якобы сбежал из Зимнего дворца. Какой вымысел особенно досаждал вам?

- Что я гроб с телом Тарасова запретил выставлять во Дворце ЦСКА. Потом Тане, дочке Тарасова, говорил: "Как могла поверить?!" Еще сочинили, будто выгнал из ЦСКА Колю Дроздецкого из-за пуделя.

- То есть?

- Мол, Коля, озлобленный придирками Тихонова, наподдал моей собаке на базе.

- Как было?

- В матче с чехами Дроздецкий получил травму. Тогда в моде был прием - "шлагбаум". Держишь клюшку в двух руках и засаживаешь в спину. Вот Коля и попал под такой "шлагбаум". Всю ночь его откачивали. Утром по дороге в аэропорт пять раз останавливали автобус - Дроздецкому было плохо. В Москве повезли на обследование, и выяснилось, что у него оторвалась почка. Когда вернулся на лед, прежним Дроздецким уже не стал. Боялся. И однажды сам подошел: "Отпустите домой, в Ленинград. Чувствую, в ЦСКА не тяну". Вся история.

- Пуделя вашего, кажется, зовут Нерон?

- Да. Ему уже 14 лет. А до этого у меня тоже был пудель, и тоже - Нерон. К слову, Могильный, сбежав в Америку, попрекнул меня в интервью. Тихонов, сказал он, любит лишь собаку. Да жену. А кого мне еще любить? Игроков? Совсем не обязательно.

- С Могильным после побега встречались?

- Один раз. Когда он впервые приехал в Россию со звездами НХЛ. В Доме правительства ему вручали российский паспорт. Подошел я к игрокам, среди них был и Могильный. Увидев меня, как-то сжался.

- Что сказали?

- Ничего. Мне было неприятно читать его интервью. Столько глупостей! Могильный рассказывает, что мать приехала в Москву из Хабаровска, а Тихонов запретил ей встречаться с сыном. Да я в глаза ее не видел!

Когда в разгар перестройки меня в газетах стали обвинять черте в чем, я разозлился. Разыскал журналиста, который за подписью Ларионова опубликовал в "Огоньке" знаменитое письмо. Говорю: "Я улетаю на чемпионат мира. Как вернусь - давайте встретимся, и тогда отвечу вам по каждому пункту ларионовских обвинений". Отказался! А в это время по телевизору шел фильм про Ломоносова. Тот в трудную минуту сосредоточился на работе. Вот я и подумал: ну их к лешему. Если на все статьи отвлекаться, времени ни на что не хватит. Лучше работать буду.

- А история с Харламовым? Многие и сейчас, годы спустя, твердят: "Если б Тихонов взял его на Кубок Канады - Валерий был бы жив…"

- От лукавого эти упреки! Скажите, какой состав на турнир берет с собой тренер?

- Способный побеждать.

- Правильно. Вот и я повез лучших. Вместо Харламова взял молодого Крутова, который был однозначно сильнее. Когда Харламов прогремел на весь мир? В 72-м. А в 81-м ему стукнуло 33. Никогда не говорил об этом в прессе, но у Харламова к тому моменту были напрочь разворочены голеностопы. Из-за этого потерял маневренность. Валерка-то обыгрывал всех на льду за счет своих подвижных голеностопов. Если ЦСКА он бы помог даже в таком состоянии, то в сборной уже терялся. Он и сам это осознавал.

Накануне отъезда в Канаду мы разговаривали в бане. "Валер, ты не обижайся". - "Виктор Васильевич, я все понимаю. Никаких обид. Вы ж меня сроду не наказывали, хоть часто по пьянке прокалывался".

- Не наказывали?

- Валерку - никогда! Злиться на Харламова было невозможно. Такой он был человек. Море обаяния. Вот Мальцев, к примеру, другого склада. Хитрован. Пьет с ребятами, потом всех ловят - только Мальцев уже смылся.

- Кто мог стать большим игроком, но не стал?

- Был такой в ЦСКА Вязьмикин. По прозвищу Змей. Когда играли в Канаде, его никто не мог остановить. Гениальный хоккеист!

- Спился?

- Подсел на таблетки. Седуксен, феназепам, еще что-то… И закончил с большим хоккеем. А Белошейкин? По таланту сильнее Третьяка! У Женьки была невеста в Ленинграде. Славная девушка. Как не приедем туда на игру, она и родители Жени приходили к нам. А потом после победы на чемпионате мира на банкете познакомился с ассирийкой из гостиницы "Россия". Как связался с ней, все рухнуло. О ленинградской невесте забыл, женился на этой. Вместе прожили недолго. Развелись, и Женька запил. В 33 года повесился.

ТАРАСОВ И УГРОЗЫ

- Тарасов очень ревновал вас к успехам?

- Еще бы! Он мечтал вернуться в сборную. Когда на "Известиях" проиграли чехам, вызвал меня начальник Спорткомитета Павлов. У него в кабинете сидел Тарасов. "Анатолий Владимирович говорит, что Юрзинов скверный помощник. Тебе другой нужен", - первое, что услышал я. Но за Юрзинова стоял горой. В конце концов Павлов неожиданно обратился к Тарасову: "Помогите Виктору Васильевичу в Праге. Все-таки для него это первый чемпионат мира".

- Что ответил Тарасов?

- Покачал головой: "Нет, вот после Праги - согласен". В другой раз ЦСКА играл в Финляндии на Кубок чемпионов. Внештатный корреспондент "Комсомолки", у которого были хорошие отношения с Тарасовым, залепил ему по телефону, что матч закончился поражением ЦСКА. Тарасов в тот же вечер обзвонил все армейское руководство. Меня с грязью смешал: "Мы доверили Тихонову команду, а он такой-сякой все проиграл…" На следующий день оказалось, что ЦСКА-то выиграл! Тарасов набрал того внештатника, начал распекать. "Почему вы так расстроены? - удивился журналист. - Радоваться должны, что ЦСКА победил!" После этих слов Тарасов швырнул трубку.

Был еще случай в 81-м на Кубке Канады. Тарасов тоже приехал на турнир. "Не пойму я Анатолия Владимировича, - говорил мне консул. - Когда сборная проиграла первый матч, он от вас камня на камне не оставил. Расшумелся в ложе: кого набрал этот паразит, Тихонов?! Это же не игроки, а непонятно что!" Ничего удивительного, отвечаю, вы просто Тарасова плохо знаете. После поражений Тарасов спуску мне не давал. Иногда приходил на пресс-конференции, брал слово. Когда его начинало заносить, я тихонько толкал в бок: "Анатолий Владимирович, врете". Он тут же успокаивался.

- Александр Гомельский семь раз был невыездным. А вы?

- У меня с властями проблем не возникало. Но однажды странная история приключилась. Подошли двое и говорят: "Не переживайте, но ваш почтовый ящик сгорел".

- Как понимать?

- Вот и я в толк не мог взять, кому понадобилось поджигать мой почтовый ящик. И что там было. Единственное, что понял - за мной велась слежка. И те двое, наверное, были из "органов".

- Когда последний раз надевали военную форму?

- В 89-м. ЦСКА в тот год стал чемпионом. Устроили чествование в ледовом Дворце. Вообще-то форму редко носил. Меня даже Устинов поддел: "Что-то ни разу не видел тебя в мундире". - "Я его и не надеваю, - говорю. - Буду чувствовать себя скованно, вы же маршал". - "Ну и ладно", - улыбнулся Устинов и снял свой китель с одиннадцатью орденами Ленина.

- На пенсию вы ушли полковником. Был хоть один шанс стать генералом?

- Грачев обещал. И генеральское звание, и именной пистолет. Но вспыхнул конфликт с начальником ЦСКА Барановским, в хоккейном клубе произошел раскол, и все обещания забылись. В итоге уже преемник Грачева на посту министра обороны, маршал Сергеев, подарил мне шашку. Но самое главное - Сергеев выкинул из ЦСКА этого подлеца Барановского. Что мы пережили на первых порах - страшно вспомнить! Барановский пытался списать на нас несуществующие долги. Во Дворец не пускал, выставляя у дверей солдат. Чтобы попасть внутрь, пришлось нанимать ЧОП. Барановский был в бешенстве. Грозил: "Не уберешь ЧОП - пришлю роту автоматчиков"! Я позвонил Сергееву: "Опять эта гадина безобразничает". Тот принял меры.

- Вам угрожали?

- Не напрямую. Приходили обычно к моему помощнику Гущину. И угрожали, и деньги требовали. Один хмырь заявил: "Не угомонитесь - голову отрежем". Помог Степашин, который был министром МВД. Дал команду утихомирить. Бандитов быстро нашли. Через два дня они позвонили. "Извините, Виктор Васильевич, вопрос закрыт".

КОЛОНИЯ И КУРСКАЯ ДУГА

- Однажды вы сказали: "Я очень люблю сладкое, а значит, еще не постарел".

- Я такой сладкоежка! Сметаю все подряд - конфеты, пирожные, торты. И не поправляюсь.

- Писатель Эдуард Хруцкий на вопрос, как поддерживает в 75 лет блестящую форму, ответил: "Никак. С утра похмеляюсь - и за работу". Как вы поддерживаете?

- Слежу за собой. Почти не пью. Обращали внимание - как человек выпьет, у него сразу просыпается аппетит? А я ем мало. По утрам обязательно делаю гимнастику - приседания, отжимания.

- Сколько раз отожметесь?

- Сорок - запросто! В нашем Дворце хожу в тренажерный зал, занимаюсь со штангой.

- С командой кроссы прежде бегали?

- До 65 лет! Причем сам вел бег! По 10-12 километров накручивали. Бег - самое полезное упражнение. Все группы мышц в работе.

- Вы богатый человек?

- Нет. Деньги для меня никогда много не значили. Вы не представляете, какие контракты предлагали в 80-е. Американцы приезжали в сборную и клали на стол лист: "Ставьте любую цифру…"

- Что отвечали?

- Никуда из Советского Союза не уеду. У меня мама перед глазами вставала и отец, который с фронта не вернулся. Думал: если буду получать десять миллионов - не буду же в десять раз лучше кушать?

- Куда звали?

- В "Квебек", например. Разговор начался с трех миллионов.

- Как жена реагировала, когда узнала?

- Она не слишком интересовалась. Тоже говорила: "Зачем нам эти миллионы, Виктор?" Супруга всегда меня поддерживала. Мы в 53-м поженились. Чтобы столько лет прожить вместе, надо уметь уступать друг другу. Татьяна - терпеливая, отходчивая. Она юрист по образованию. Когда в Ригу уехали, устроилась на работу в местную колонию строго режима. Я как узнал - ахнул.

- Местечка приличнее не нашлось?

- Работу предложили по динамовской линии. Татьяна рассказывала, что начальник колонии лишь через год догадался, чья она жена. А зэки знали об этом на следующий день. Я в этой колонии, между прочим, трижды выступал. Как-то приехали туда с актрисой Вией Артмане. Она потом спрашивает: "Почему один парень в первом ряду глаз не сводил с моих рук?" Начальник колонии хохотнул: "Так вон у вас какие кольца, а этот - первый в Латвии спец по ювелирным делам…"

Позже забавные случаи были. Идем с женой по Риге. Вдруг хватает за рукав незнакомый мужик: "Здравствуйте, Виктор Васильевич. Помните, вы у нас выступали?" - "На заводе?" - "В колонии. Когда на волю выходил, ребята просили: Тихонова встретишь - привет передавай". Вскоре в республиканском ЦК прознали, где Татьяна трудится, и перевели ее на лыжную фабрику. От греха.

- Кого из людей прошлого вам не хватает?

- Мамы. Женщина неграмотная, верующая. Столько в меня вложила! Во время войны спасла от голодной смерти. Взяла на обмен свои отрезы, отцовские пожитки и поехала под Волоколамск. В голове не укладывается, как на подножке товарного вагона дотащила в Москву мешок картошки. А я лежал дома, с галлюцинациями от голода.

- Был в вашей жизни еще удивительный случай. Побег на Курскую дугу.

- Едва немца оттуда выбили, я с приятелями и рванул смотреть. Мне было лет тринадцать. Добирались четверо суток. Ехали на крышах вагонов, нас дважды снимала милиция. Из участка через окно убегали - жара стояла, все нараспашку.

- Как же не свалились с крыши вагона?

- Надо было держаться за трубу. Так и ехали - в обнимку, еще и спать умудрялись. На товарняке добрались до Курской дуги. Проехали это поле: батюшки, сколько ж там разбитых танков! Сплошь покореженный металл - ужас!

Дома потом влетело. Мама часто наказывала. Когда постарше стал, однажды замахнулась, но я крепко схватил ее за руку. И она заплакала. Поняла, что сын вырос. А вот отец меня пальцем не трогал.

- Что-нибудь выяснили о его судьбе?

- Говорят, погиб под Сталинградом в 42-м. Но точное место неизвестно. Отца могли и не забрать на фронт - работал на секретном заводе, была "броня". Но когда завод эвакуировали, решил остаться с семьей в Москве. Позже ушел в ополчение. День Победы для меня самый главный праздник. Каждый год 9 мая иду к Большому театру, где собираются ветераны. Очень тепло ко мне относятся.

- Вы упомянули, что мама была верующей. А вы?

- Я - нет. Наше поколение по-другому воспитано. Мама хоть и окрестила в пять лет, но в Бога я не верю. И не боюсь в этом признаться. В церковь не хожу.

- Ни разу не были?

- Был как-то в храме Христа Спасителя. Охранник меня узнал, все рассказал, показал. А недавно знакомый генерал предложил съездить в Сергиев Посад. В Лавре два дьякона устроили для меня персональную экскурсию. Проводили в обход очередей к опочивальне, где хранятся мощи святых. Потом запели. До чего ж у них божественные голоса! Был потрясен.

- Вы им тоже говорили, что не верите?

- Да. Они спокойно реагировали. В Лавре пообщался с настоятелем монастыря. Обращаясь к дьяконам, он обронил чудесную фразу: "Посмотрите на Виктора Васильевича. У него в глазах такая душевная чистота, которую вам хорошо бы иметь". Я, кстати, и с патриархом Алексием II был знаком. Пару лет назад 9-го мая на Поклонной горе встретились. Кругом охрана, все правительство, но меня пропустили. Поговорили чуть-чуть с Алексием II. На прощание меня перекрестил. Изумительный человек. Почувствовал, какой от него свет идет.

- Когда по утрам выгуливаете пуделька - люди вас по-прежнему узнают?

- Конечно. Даже бомжи раскланиваются: "Здравствуйте, Виктор Васильевич!" Иногда, правда, могут и Вячеславом назвать, как артиста Тихонова, и Тихоном Васильевичем. Привык. Когда в санатории отдыхал, далекие от спорта генералы меня изводили: "Скажите, где мы с вами служили? Лицо у вас знакомое!" Один случай меня удивил. Подходит мужик, хлопает по плечу. "Ну как там?" - спрашивает и показывает пальцем на небо. "Понятия не имею. Я там не был. И не особенно тороплюсь". Тот ничего не понимает. Оказалось, меня за космонавта принял. Я полдня хохотал.

Юрий ГОЛЫШАК,  Александр КРУЖКОВ

=